Knock, knock, Neo — размышления о самой яркой антиутопии мира кино

matrix

Двадцатый век – не только время, когда искусство кино развилось до высот порой недостижимых для многих и сегодня, но время, подарившее нам множество самых разноплановых антиутопий, воплощенных на экране. Начиная от Фрица Ланга с его «Метрополисом», «Бразилии» Терри Гиллиама или того же Эквилибриума, вышедшего на грани веков. Но одним из самых ярких и сложных примеров антиутопий в истории кино стоит, безусловно, считать фильм «Матрица», снятый братьями Вачовски под самый занавес века. В юбилейный для фильма год порассуждаем о нём.

Антиутопия обычно трактуется как абсолютная противоположность утопии. Общепринятая точка зрения гласит: «утопия – есть будущее общества, где абсолютизируются негативные тенденции». Но тем не менее, она как немногие другие исторически конкретна. И серьезность восприятия принадлежащих к антиутопии произведений зависит от текущих настроений в обществе. То есть, одни и те же культурные явления в разные времена могут переходить из категории утопии в антиутопию и обратно (в области киноискусства примером тому отчасти может служить «Шоу Трумана», существующий на границах этих жанров – происходящее в нем не может восприниматься однозначно). «Матрица» — прекрасное доказательство утверждения «в 20 веке в центре внимания антиутопии оказывается не столько социальная организация будущего, сколько прогнозирование научных достижений и их последствия». Классические функции виртуальной реальности, позволяющей человеку уйти от проблем в мир эстетически новый и лишенный определенных недостатков, в ней пересматриваются. Специфика здесь заключается в полной интерактивности, позволяющей заменить мысленную интерпретацию реальным воздействием. Зритель превращается в сотворца, роли художника и публики смешиваются, сетевые способы передачи информации смещают традиционные пространственно-временные ориентиры. «Матрица», базируясь на платоновском мифе о пещере и воплощая идеи солипсизма, насыщена аллюзиями. Прямым цитированием «Алисы в стране чудес» (белые кролики в квартире Оракула; прямые цитаты,), заимствованием из «1984» (номер комнаты Нео – 101), отсылки к «Городу и звездам» и даже «Футурологическому конгрессу» Станислава Лема, частично схожему с фильмом по проблематике. Соотношение реальности и виртуальности, измененные состояния сознания, неомифологизм, массовая культура – всё находит отражение в данном фильме, который, по существу, является пространственной антиутопией. [su_quote]«Матрица», существующая вне законов физики и биологии, находящаяся вне времени, вполне может быть помещена как в прошлое, так и в будущее.[/su_quote] Что касается черт, характерных именно для антиутопии, то их в фильме можно выявить сразу несколько.

  • Авторы фильма изображают вымышленное общество, вызывающее однозначную негативную реакцию у зрителя. Мир смоделированной для человечества компьютерной реальности не может считаться идеальным: на месте городов развалины, а машины, одновременно нарушая все три выведенных закона робототехники, используют людей в качестве генераторов электричества и тепла. При этом, логике исключительно корыстного использования людей противоречит трансляция в их мозг виртуальной реальности (что является косвенным доказательством тезиса о невозможности нарушения трех вышеупомянутых законов – происходящее можно рассматривать как следствие заботы о человечестве, пришедшем исторически к подобной саморазрушительной эскалации изначального конфликта «человек-природа»).
  • Для антиутопий характерен мотив предостережения: герой Киану Ривза существует главным образом в виртуальном мире. Что олицетворяет собой страх не только перед неизведанным технократическим будущим, но и взгляд в неизвестность, где, возможно, будет найден новый суррогат, заменяющий реальность и вытеснивший все предыдущие. Но антиутопии отображенной в фильме характерен объективный взгляд на утопические идеалы: она лишь оспаривает то, что создано утопиями без четкой опоры на реальность. В данном случае – веру в неизменное благо технической революции.

Сюжет фильма тесно связан с реальной жизнью. Он показывает, что выходит из утопических идей, претворенных в жизнь. Отсюда и драматика, и яркие характеры героев, наполненные символизмом, в том числе и глубоко религиозным.

  • Нео, он же Зиона, Аномалия, Избранный, дословно – Новый. Новый мессия, потенциальный Христос компьютерной эры, до поры не знающий о своем предназначении, но ощущающий его подсознательно, а затем зовущий и ведущий всех «назад в будущее».
  • Морфеус – буквально древнегреческий бог сна, способный как предложить пробуждающую пилюлю, и вернуть обратно в сон.
  • Тринити – практически Мария Магдалина – покаявшаяся и приближенная.
  • Корабль «Навуходоносор», за номером DA203 – отсылка к библейской цитате из книги пророка Даниила (глава 2, стих 3):

[su_quote]«И сказал им царь: сон снился мне, и тревожится дух мой; желаю знать этот сон[/su_quote] Царь этот – правитель Вавилона Навуходоносор, а цитата – отсылка к последующей насквозь библейской, опять же, эпитафии на смерть корабля: «И увидел я сон, и этот сон ускользнул от меня…». Среди прочих персонажей интересен Сайфер, символизирующий собой целую группу гедонистически настроенных приверженцев субъективного идеализма. Именно он поднимает классический уже философский вопрос: согласились ли бы мы уйти от реальности и подключиться к виртуальной системе, ради создания в сознании утопического мира, полного удовольствий? Братья Вачовски на его примере доказывают аморальность данного тезиса, ассоциируя его в первую очередь с искушением и грехом. При том, мотивация антигероя в данном случае вполне проста: выбирая между вечными страхом с гнетущей безысходностью и приятным теплом, пусть и являющимся по сути суррогатом реальности, он выбирает второе. Как и все антиутопии, «Матрица» ведет полемику с утопическими идеалами с помощью реминисценций. В данном случае авторы сумели найти эквивалент виртуальной реальности через монтаж и операторскую работу. Законы реального мира в фильме будто бы не существуют, монтаж нелинеен, а время по указке человека за кадром то замедляет свой ход, то останавливается вовсе, то ускоряется. Общие планы, демонстрирующие боевые приемы с постоянным использованием слоу-мо, а также плавающей раскадровки, показывают революционное для кинематографа того времени видение времени и пространства (похожие приемы конечно использовали и описывали в свое время Мишель Гондри, Мэттью Банистер и Тим МакМилан, но как бы то ни было, звание революционеров все равно достается братьям Вачовски и Джону Гаэта). Ложность зримого представлена здесь образом телефона, выполняющего роль медиатора между зримым и слышимым. Он также выполняет важную роль медиатора между симулятивным миром искусственной реальности и подлинным миром, предложенным главному герою. Для индикации же нелогичности, абсурдности, враждебности окружающего мира используется повсеместная сатира, гротеск и парадоксы (начиная от гнущихся ложек и заканчивая прыжками с небоскребов). В плане концептуального обращения к протовиртуальной реальности фильм также достаточно интересен. Если для зрителя просмотр фильма – протовиртуальный опыт, то для персонажей – максимально погружение в виртуальную реальность, существующую отчасти по механизмам реального мира. Программа целиком заменяет им жизнь, а созерцательная деятельность полностью исключена и заменена для них деятельностью игровой, которая может привести к реальной гибели персонажа. При том, герои осознают, что находятся в виртуальной реальности (и это нетипично), они сознательно входят в виртуальный мир, а также имеют возможность самостоятельно его покинуть. И здесь большая часть механизмов классического эстетического опыта уже не работают, заставляя переосмысливать формы, механизмы действия, даже границы виртуальной реальности. Изначальный сценарий 1996 года, писавшийся братьями Вачовски на протяжении пяти лет, заканчивался, фактическим провалом всей борьбы. Виртуальная реальность оставалась инвариантом: реальный мир оказывался ещё одной мастерски построенной иллюзией, призванной защитить человечество от него самого. И для того, чтобы разобраться, где же реальный мир, а где хитрая симуляция, героям можно даже не читать Жан Бодрийяра, книгу «Симулякры и Симуляция» которого Нео в одном из эпизодов держит в руках, и даже открывает на главе «О нигилизме» — согласно первоначальному замыслу, им уже ничто не поможет.

Матрица появилась на свет в крайне удобное время. Общество не только успело проникнуться достаточным уровнем технического прогресса, но и прийти к мысли, что общество офисных клерков – не то, что они даже подсознательно хотят видеть вокруг себя. Именно поэтому Нео-мессии, как герою антиутопии, прощаются убийства, хаос и беспорядки. «Внутренний бунтарь» миллионов людей выбрал красную таблетку, хотя бы так бросив вызов окружающей реальности и дав путевку в жизнь целой плеяде разнообразных антиутопий в кино.


Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Василий Вагин

Василий Вагин

@Biffy(33)

Журналист, фотограф, филолог.

TwitterVK

Комментарии:
  • AquaMID

    Мощно

    • Biffy

      Спасибо. Если интересно, могу продолжить писать подобное

      • Однозначно интересно. С удовольствием бы прочитала еще что-то подобное)

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: